Мама моя — богомолица.
Ты за меня зажигаешь свечу. Кто еще так за меня помолится,
если о самом больном я молчу?
Я возвращалась поздною порой,
а у иконы догорали свечи.
И становилось легче мне самой,
когда твои ладони грели плечи.
Ты не расспрашивала у дверей, лишь ставила тарелку перед мною.
И я, побыв немного рядом с ней,
свою беду уже несла иную.
Мама моя — богомолица.
Ты за меня зажигаешь свечу. Кто еще так за меня помолится,
если о самом больном я молчу?
Если о самом больном я молчу.
Я думала, тебе неведом страх,
что ты всегда спокойною бывала.
Но видела — дрожит свеча в руках,
когда меня ты долго ожидала. Теперь я за тебя зажгу свечу, чтоб ты была спокойна и здорова. "Храни ее", — я
тихо прошепчу
и повторю молитву эту снова.
Мама моя — богомолица.
Ты за меня зажигаешь свечу. Кто еще так за меня помолится,
если о самом больном я молчу?
Ты за меня зажигаешь свечу. Кто еще так за меня помолится,
если о самом больном я молчу?
Я возвращалась поздною порой,
а у иконы догорали свечи.
И становилось легче мне самой,
когда твои ладони грели плечи.
Ты не расспрашивала у дверей, лишь ставила тарелку перед мною.
И я, побыв немного рядом с ней,
свою беду уже несла иную.
Мама моя — богомолица.
Ты за меня зажигаешь свечу. Кто еще так за меня помолится,
если о самом больном я молчу?
Если о самом больном я молчу.
Я думала, тебе неведом страх,
что ты всегда спокойною бывала.
Но видела — дрожит свеча в руках,
когда меня ты долго ожидала. Теперь я за тебя зажгу свечу, чтоб ты была спокойна и здорова. "Храни ее", — я
тихо прошепчу
и повторю молитву эту снова.
Мама моя — богомолица.
Ты за меня зажигаешь свечу. Кто еще так за меня помолится,
если о самом больном я молчу?