Там, где роса сияет, как алмаз,
и шепчут сосны вековой рассказ, живёт царевна сердцем из тепла.
Она хранит все тайны трав и сна.
С рассветной дымкой чуть забрезжит свет.
Она идёт собрать лесной букет не для красы, а чтобы помогать
зверей и птиц от хвори исцелять.
Вот иван-чай для силы и для сна.
Ромашка, чтоб ушла болезнь до дна.
Вот зверобой от грусти и тоски.
В её руках все травы так легки.
И рядом с ней, как тень её, идёт
седой и верный волк из года в год.
Он чует тропы, знает каждый след,
хранит царевну от незваных бед.
Ей леший старый, добрый лесовик покажет, где целебный бьёт родник.
Осовы с веток ухают в ночи.
Царевна, корень мудрости ищи.
Кикиморы — болотные княжны
—
несут ей мох, что лечит все рубцы.
А из реки, где камыши стеной, русалка машет бледной ей рукой.
Она даёт ей водоросли прядь,
и шепчут сосны вековой рассказ, живёт царевна сердцем из тепла.
Она хранит все тайны трав и сна.
С рассветной дымкой чуть забрезжит свет.
Она идёт собрать лесной букет не для красы, а чтобы помогать
зверей и птиц от хвори исцелять.
Вот иван-чай для силы и для сна.
Ромашка, чтоб ушла болезнь до дна.
Вот зверобой от грусти и тоски.
В её руках все травы так легки.
И рядом с ней, как тень её, идёт
седой и верный волк из года в год.
Он чует тропы, знает каждый след,
хранит царевну от незваных бед.
Ей леший старый, добрый лесовик покажет, где целебный бьёт родник.
Осовы с веток ухают в ночи.
Царевна, корень мудрости ищи.
Кикиморы — болотные княжны
—
несут ей мох, что лечит все рубцы.
А из реки, где камыши стеной, русалка машет бледной ей рукой.
Она даёт ей водоросли прядь,