А помнишь, батя, как ты меня за руку держал?
Я думал, ты всегда таким и будешь.
Я просто не знал.
Батя, столько лет прошло, а мне до сих пор нужен твой совет.
Ты приходил с работы, уставший, седой, пахло дождём, табаком и землёй.
Молча снимал сапоги у порога.
А я не бежал, мне казалось, так много
Ещё впереди, ещё будет потом, ещё мы с тобою поговорим за столом.
Ты спрашивал:
«Сын, ну как жизнь?
Всё нормально?»
А я отвечал:
«Да всё, батя, не парься».
Ты не умел говорить о любви, но в лютую стужу собой нас укрыл, последнюю тысячу мне отдавал, а сам про свои сапоги
Забывал.
Ты прятал усталость в огромных руках
И никогда не показывал страх.
Я думал, что сильный не может стареть.
Прости меня, батя, я начал взрослеть.
А я всё хотел тебе что-то сказать, но снова решил на потом отложить.
Я думал, ты всегда таким и будешь.
Я просто не знал.
Батя, столько лет прошло, а мне до сих пор нужен твой совет.
Ты приходил с работы, уставший, седой, пахло дождём, табаком и землёй.
Молча снимал сапоги у порога.
А я не бежал, мне казалось, так много
Ещё впереди, ещё будет потом, ещё мы с тобою поговорим за столом.
Ты спрашивал:
«Сын, ну как жизнь?
Всё нормально?»
А я отвечал:
«Да всё, батя, не парься».
Ты не умел говорить о любви, но в лютую стужу собой нас укрыл, последнюю тысячу мне отдавал, а сам про свои сапоги
Забывал.
Ты прятал усталость в огромных руках
И никогда не показывал страх.
Я думал, что сильный не может стареть.
Прости меня, батя, я начал взрослеть.
А я всё хотел тебе что-то сказать, но снова решил на потом отложить.