Не плачь, родная, Бог услышит,
как сердце еле-еле дышит.
Ему не бойся рассказать,
что так устала все скрывать. Не плачь, родная, Бог все знает, как по ночам душа рыдает.
И пусть не все дано вернуть,
себе позволь передохнуть.
На кухне стынет чай, в окне темно.
Дождем размыты дальние огни.
Ты шепчешь: "Все закончилось давно".
Но память возвращает эти дни.
На старом снимке солнечный апрель.
В глазах еще ни капельки тревоги,
а за окном знакомая метель.
И столько сил оставлено в дороге.
Не плачь, родная, Бог услышит, как сердце еле-еле дышит.
Ему не бойся рассказать,
что так устала все скрывать. Не плачь, родная, Бог все знает, как по ночам душа рыдает.
И пусть не все дано вернуть,
себе позволь передохнуть.
Ты раньше всех боялась подвести,
себе не оставляла оправданья.
Но разве можно всех вокруг спасти
как сердце еле-еле дышит.
Ему не бойся рассказать,
что так устала все скрывать. Не плачь, родная, Бог все знает, как по ночам душа рыдает.
И пусть не все дано вернуть,
себе позволь передохнуть.
На кухне стынет чай, в окне темно.
Дождем размыты дальние огни.
Ты шепчешь: "Все закончилось давно".
Но память возвращает эти дни.
На старом снимке солнечный апрель.
В глазах еще ни капельки тревоги,
а за окном знакомая метель.
И столько сил оставлено в дороге.
Не плачь, родная, Бог услышит, как сердце еле-еле дышит.
Ему не бойся рассказать,
что так устала все скрывать. Не плачь, родная, Бог все знает, как по ночам душа рыдает.
И пусть не все дано вернуть,
себе позволь передохнуть.
Ты раньше всех боялась подвести,
себе не оставляла оправданья.
Но разве можно всех вокруг спасти