Мы росли с тобой в одной квартире и делили все, что было в мире.
Дрались так, что стены дребезжали.
Через час друг друга защищали.
Помнишь мяч в соседское окошко?
Как домой крались мы по дорожке?
Ты шептал: "Прорвемся, не робей".
Вместе становились мы смелей.
Брат родной, мы стали повзрослей.
Все трудней собраться без затей.
Приезжай, мы чай с тобой нальем,
обо всем поговорим вдвоем. Посидим, как раньше, до утра.
Вспомним двор и наши вечера. Мне с тобой не надо роль играть.
Можно все без слов
по взгляду знать.
Жизнь нас по дорогам разбросала.
Встреч для разговоров стало мало.
Ты звонишь: "Здоров! Ну как дела?"
Сразу на душе полно тепла.
Мы с тобой не мастера признаний, не даем красивых обещаний, но когда судьба прижмет покрепче, слышу: "Брат, я
еду", — сразу легче.
Брат родной, мы стали повзрослей.
Все трудней собраться без затей.
Приезжай, мы чай с тобой нальем,
обо всем поговорим вдвоем. Посидим, как раньше, до утра.
Вспомним двор и наши вечера. Мне с тобой не надо роль играть.
Дрались так, что стены дребезжали.
Через час друг друга защищали.
Помнишь мяч в соседское окошко?
Как домой крались мы по дорожке?
Ты шептал: "Прорвемся, не робей".
Вместе становились мы смелей.
Брат родной, мы стали повзрослей.
Все трудней собраться без затей.
Приезжай, мы чай с тобой нальем,
обо всем поговорим вдвоем. Посидим, как раньше, до утра.
Вспомним двор и наши вечера. Мне с тобой не надо роль играть.
Можно все без слов
по взгляду знать.
Жизнь нас по дорогам разбросала.
Встреч для разговоров стало мало.
Ты звонишь: "Здоров! Ну как дела?"
Сразу на душе полно тепла.
Мы с тобой не мастера признаний, не даем красивых обещаний, но когда судьба прижмет покрепче, слышу: "Брат, я
еду", — сразу легче.
Брат родной, мы стали повзрослей.
Все трудней собраться без затей.
Приезжай, мы чай с тобой нальем,
обо всем поговорим вдвоем. Посидим, как раньше, до утра.
Вспомним двор и наши вечера. Мне с тобой не надо роль играть.