А вы когда-нибудь любили
до боли в сердце, до дрожи в руках?
Когда вы вроде отпустили, но все еще живете в четырех стенах,
когда и летом тело мерзнет, когда не спится до утра.
И ты не знаешь, что больнее:
что не вернется
или что была.
Я на работе улыбаюсь всем,
шучу, решаю чьи-то там вопросы,
а ночью снова некуда себя деть.
И даже воздух кажется мне острым.
Твоя заколка в ящике лежит.
Смешная мелочь, а достать не смею.
И телефон давно уже молчит,
а я его по-прежнему жалею.
Мне говорят: "Мужик, да брось, забудь.
Таких, как ты, еще полюбят сотни".
А я бы все отдал за пять минут,
чтоб ты вошла и тихо: "Я сегодня".
А вы когда-нибудь любили
до боли в сердце, до дрожи в руках?
Когда вы вроде отпустили, но все еще живете в четырех стенах,
когда и летом тело мерзнет,
когда не спится до утра.
И ты не знаешь, что больнее:
что не вернется
до боли в сердце, до дрожи в руках?
Когда вы вроде отпустили, но все еще живете в четырех стенах,
когда и летом тело мерзнет, когда не спится до утра.
И ты не знаешь, что больнее:
что не вернется
или что была.
Я на работе улыбаюсь всем,
шучу, решаю чьи-то там вопросы,
а ночью снова некуда себя деть.
И даже воздух кажется мне острым.
Твоя заколка в ящике лежит.
Смешная мелочь, а достать не смею.
И телефон давно уже молчит,
а я его по-прежнему жалею.
Мне говорят: "Мужик, да брось, забудь.
Таких, как ты, еще полюбят сотни".
А я бы все отдал за пять минут,
чтоб ты вошла и тихо: "Я сегодня".
А вы когда-нибудь любили
до боли в сердце, до дрожи в руках?
Когда вы вроде отпустили, но все еще живете в четырех стенах,
когда и летом тело мерзнет,
когда не спится до утра.
И ты не знаешь, что больнее:
что не вернется